Скоморохи на Руси: ремесло, за которое сажали

Кем были скоморохи и откуда о них известно

Свидетельства о скоморохах на удивление ранние. Их изображения есть на фресках Софийского собора в Киеве, относящихся к XI веку: музыканты с духовыми и струнными, плясуны, сцены потехи. Примерно тем же временем датируются первые письменные осуждения «игрищ» и «бесовских песен» в древнерусских поучениях.

Само слово тоже спорное. Основные версии выводят его либо из греческого корня со значением «шутка, насмешка», либо из общей для ряда европейских языков основы, давшей названия площадным потешникам. Единого мнения у этимологов нет, и честнее сказать так, чем выбрать одну версию.

Организационно это было ремесло, а не случайное занятие. Скоморохи объединялись в ватаги, у них были свои маршруты, свой набор инструментов и своя иерархия. Их звали на свадьбы, поминки, календарные праздники и на боярские дворы — то есть спрос был устойчивым и платёжеспособным.

Чем они занимались на самом деле

Репертуар был шире, чем кажется по слову «шут». Скоморох закрывал сразу несколько потребностей, для которых сегодня понадобилась бы целая команда.

Что входило в ремесло

• Музыка. Гусли, домра, гудок, волынка, сопель, бубен. Инструменты в источниках перечисляются постоянно — именно они и стали главной мишенью запретов.
• Пляска и пение. В том числе сатирические и «срамные» песни, за которые доставалось больше всего.
• Кукольное представление. Ранняя форма того, что позже стало театром Петрушки.
• Потеха с медведем. Дрессированный зверь с поводырём — самый кассовый номер и самый долговечный: он пережил скоморошество на два века.
• Обрядовое участие. Скоморохов звали на свадьбы и поминки, и это была не только развлекательная, но и ритуальная роль.

Важная деталь, которую часто пропускают: скоморох был ещё и переносчиком новостей. Ватага, ходившая между городами, приносила сведения и слухи, и уже одно это делало её фигурой, за которой власть предпочитала присматривать.

Почему их так упорно преследовали

Причин было три, и они складывались.

Первая — религиозная. Скоморошество прямо связывали с языческим наследием: гадания, ряженье, обрядовые игрища, песни на поминках. Для церкви это была не эстетика, а конкуренция за души в самом буквальном смысле.

Вторая — политическая. Сатирический репертуар безадресным не бывает. Ватага, смешащая толпу над попом, воеводой или богатым соседом, — это неподконтрольный канал общественного мнения, причём работающий там, где грамотных мало.

Третья — бытовая, и в документах она звучит громче всего: пьянство, драки, срыв работ, отвлечение людей от храма в праздничные дни. С точки зрения власти скоморох был источником беспорядка.

Церковные постановления XVI века уже фиксируют проблему как требующую решения, но реальных механизмов у церкви не было. Механизм появился, когда за дело взялось государство.

Грамота 1648 года: что в ней было написано

Ключевой документ — царская грамота 1648 года, известная как грамота «Об исправлении нравов и уничтожении суеверий». Она была направлена воеводам на места; сохранился, в частности, экземпляр, адресованный белгородскому воеводе, и датируется он декабрём 1648 года.

Содержание жёсткое и конкретное. Скоморохов с домрами, гуслями, волынками и «всякими играми» в дома не призывать. Инструменты изымать, свозить и уничтожать — сжигать. Ослушников наказывать телесно, а при повторе — ссылать. Под тот же запрет попали святочные и купальские игрища, ряженье, гадания и кулачные бои.

Стоит понимать, чем это было по жанру. Это не единичный указ о запрете профессии, а часть общей кампании по «исправлению нравов», в которой скоморошество шло одним пунктом среди прочих народных обычаев. Похожие распоряжения того времени касались и колдовства, и святочных обрядов.

Насколько строго это исполнялось на местах, по источникам судить трудно: сила запрета сильно зависела от воеводы и от расстояния до Москвы. Но общий эффект был — как организованное ремесло скоморошество к концу XVII века сходит на нет.

Куда всё это делось: наследники по прямой

Ремесло не умерло, а разошлось по нескольким руслам, и каждое из них можно проследить.

Первое русло — ярмарка. Балаган, зазывала на помосте, раёк с картинками и рифмованной скороговоркой: балаганного деда прямо называют потомком скомороха, и по функции это точно так. Об этом есть отдельный разбор.

Второе — кукла. Театр Петрушки с ширмой, пищиком и набором постоянных сцен — прямое продолжение скоморошьей куклы, дожившее до начала XX века.

Третье — медведь. Потеха с медведем оказалась самой живучей частью репертуара: она существовала как промысел до второй половины XIX века, пока не была запрещена отдельно.

Четвёртое — обряд. Ряженье на святках, свадебные потешники, приговоры, частушка, дразнилки — всё это осталось в народной культуре, потому что здесь исполнителем был не наёмный артист, а сосед. Запрещать соседа бессмысленно.

Что от скоморохов осталось в сегодняшнем празднике

Гораздо больше, чем кажется, и почти ничего из внешнего.

Осталась структура номера: короткий выход, резкая подача, немедленная реакция публики, никакого разогрева. Скоморох работал в условиях, где зритель мог уйти в любую секунду, и это выработало предельно экономную форму.

Остался приём прямого обращения. Площадной артист не играет за четвёртой стеной: он говорит конкретному человеку в толпе, задирает его, получает ответ. Ровно на этом стоит любая работа с залом сегодня.

Осталась смеховая привилегия — право сказать то, чего не скажет обычный гость. Ведущий на юбилее подшучивает над начальником, и это принимается именно потому, что за ним стоит очень старая роль.

А исчезло то, что было основой ремесла: универсальность. Скоморох одновременно играл, пел, плясал, водил куклу и медведя. Сегодняшнее разделение труда — ведущий, диджей, артисты, техник — по меркам XVII века выглядело бы странной роскошью.

Взгляд ведущего: что я взял у площадного ремесла

Я Руслан Барашкин, работаю ведущим в Москве и Петербурге больше десяти лет. Скоморошью тему у меня заказывали в стилизованном виде дважды, и оба раза я убеждался в одном и том же: костюм не работает, а приём работает.

Что именно я имею в виду. Возьмите любой момент, когда зал шумит и не собирается: гости встают, кто-то у бара, кто-то курит. Микрофон и вежливая просьба тут бесполезны. А вот площадной приём — резкий короткий звук, одна фраза, обращённая персонально к самому громкому столу, и пауза — собирает внимание за несколько секунд. Это ровно то, чем брал зазывала на ярмарке, где конкуренцию ему составляли пять соседних балаганов.

И второе наблюдение, менее приятное. Скоморошья сатира держалась на том, что смеются над сильным. Как только шутка направлена на слабого — на официанта, на самого стеснительного гостя, на чью-то внешность — она перестаёт быть смешной и становится травлей. Эту границу я держу жёстко, и она, судя по источникам, была понятна ещё тогда.