Девичник и мальчишник: как было на самом деле

Почему девичник строился как прощание

Замужество в традиционной культуре — переход, и переход необратимый. Девушка покидала свой род, свой дом, свою деревню, часто уезжая туда, где не знала никого, кроме мужа. Возврата не предполагалось.

Обряд отражал это буквально. Проводы невесты структурно повторяли проводы умирающего: плач по уходящей, прощание с домом и вещами, раздача личного имущества, обрядовое омовение. Исследователи давно обратили внимание на это сходство и объясняют его логикой обрядов перехода — прежний человек должен «умереть», чтобы появился новый.

Отсюда странная на нынешний взгляд ситуация: чем громче и дольше невеста плакала, тем правильнее шёл обряд. Плач не спрашивал о чувствах, он выполнял функцию. Многие плачи прямо адресованы не жениху, а родителям, подругам и собственной воле — тому, что уходит.

Длилась эта часть не один вечер. От сговора до венчания невеста причитала регулярно, а последние дни перед свадьбой — почти непрерывно. Собственно девичник накануне был кульминацией, а не единственным эпизодом.

Коса, «красота» и «воля»: что именно отдавали

Девичья коса была видимым знаком статуса. Одна коса — девушка, две косы, убранные под повойник или кичку, — замужняя женщина. Волосы замужней не показывались посторонним, и оскорбление «опростоволосить» означало буквально сорвать головной убор.

Поэтому расплетание косы на девичнике было не украшением обряда, а его сутью. Косу расплетали подруги или младшая сестра, часто с плачем, ленту из косы отдавали — иногда её делили между всеми подругами, иногда торжественно передавали одной.

Что могло называться «красотой» или «волей»

• Лента из девичьей косы — самый частый вариант.
• Украшенное деревце или ветка, наряженная лентами и лоскутами.
• Девичий головной убор — повязка, венец, коруна.
• Кукла или пучок лент, изготовленный специально для обряда.

Предмет передавали младшей сестре или незамужней подруге, а иногда пускали по реке или относили в лес. Всё это варианты одного действия: воля не пропадает, она уходит к тем, кто ещё девушки. И именно этот момент — не расплетание само по себе, а передача — был в обряде самым сильным.

Баня невесты: зачем и что там происходило

Обрядовая баня накануне свадьбы — устойчивая часть северного и среднерусского девичника. Невесту вели туда подруги, с песнями, иногда всей процессией через деревню.

Смысл был не гигиенический. Баня в народной культуре — пограничное пространство, место, где совершаются переходы: там рожали, там гадали, туда не носили икон. Обрядовое омовение смывало прежний статус.

Практическая сторона тоже присутствовала, и в ней много магии. Воду после невесты, веник, пот с её тела в некоторых записях собирали и использовали в любовных обрядах — от рубахи, которой обтирали невесту, до добавления в питьё жениху. Этнографы фиксировали такие практики, и относиться к ним стоит спокойно: это часть той же системы, что и защита свадьбы от порчи.

Топили баню обычно родственницы или подруги, а невеста в неё шла как объект обряда — её вели, её мыли, за неё пели. Самостоятельности у главного лица свадьбы в эти дни было немного, и это общее свойство всего обряда.

Что делал жених: молодечник и мужская часть

Мужская сторона предсвадебной подготовки существовала, но записана она бледнее — и, судя по всему, действительно была скромнее.

Известны молодечник, жениховы посиделки, вечер у жениха: жених собирал друзей, они пели, пили, иногда ходили в баню. Кое-где жених с дружками объезжал родню с приглашением. В некоторых губерниях в этот же вечер шла подготовка свадебного поезда — распределяли роли, готовили лошадей и упряжь.

Ритуального прощания со статусом у жениха практически не было, и это логично: он никуда не уходил. Его дом оставался его домом, род — его родом, работа — той же. Менялось только семейное положение. Отсюда и асимметрия обряда: невесту провожают, жениха просто женят.

Единственное заметное исключение — прощание с холостяцкими гуляньями: в ряде мест жених после сговора переставал ходить на молодёжные посиделки, как и невеста. Но обрядовой драмы из этого не делали.

Откуда взялся современный мальчишник

Нынешний мальчишник в русский быт пришёл поздно. Массовым он стал в 1990-е и особенно в 2000-е, вместе с кино и общей вестернизацией праздничной культуры. Модель — англоязычная bachelor party, которая сама сложилась в XX веке.

Современный девичник в формате вечеринки — тоже поздний жанр, послесоветский, и к обрядовому девичнику он не имеет отношения ни по структуре, ни по смыслу. Общее у них только слово.

Это не делает их хуже. Просто не стоит рассказывать гостям, что «на Руси девичник был весёлым праздником с подругами» — на Руси он был плачем. А вот вечер с близкими накануне свадьбы как формат абсолютно жизнеспособен, и логика у него своя, современная: последний спокойный вечер перед днём, который пройдёт как в тумане.

Заметная тенденция последних лет — совместные вечера, где жених и невеста собирают общих друзей вместе. Это удобно тем, у кого круг общения давно пересёкся, и снимает вопрос «а что делать тем, кто дружит с обоими».

Деликатная часть: неравенство, о котором не надо молчать

Традиционный девичник трогает темы, которые сегодня звучат тяжело: девушку выдавали, её мнение могло быть формальностью, обряд был построен вокруг утраты. Романтизировать это не стоит.

Но и одной краской писать неверно. Плач был формой, а не диагнозом: причитала и та, что шла за нелюбимого, и та, что выходила по большой любви. Обрядовая скорбь не равна личному несчастью — так же как современный тост не равен искреннему чувству говорящего.

Ещё одна честная деталь: девичник был единственным моментом, когда невеста оказывалась в центре внимания женского сообщества, и это был её вечер в самом прямом смысле. Подруги, сёстры, мать — всё, что у неё было до сих пор, собиралось вокруг неё в последний раз. Такая штука имеет ценность вне зависимости от того, насколько добровольным был брак.

Поэтому в современных переносах я бы держал именно этот смысл — вечер близких вокруг человека, — а не форму с плачами и лентами.

Взгляд ведущего: где девичник ломается сегодня

Я Руслан Барашкин, веду свадьбы больше десяти лет, а последние годы всё чаще меня зовут ещё и на вечер накануне. И картина повторяется: чем плотнее программа девичника, тем хуже все себя чувствуют.

Самый частый провал — девичник за два дня до свадьбы с активной программой, алкоголем и поздним финалом. Невеста приезжает на свою свадьбу уставшей, а на утренние сборы это видно и на фото, и по настроению. Второй провал — задания с элементом стыда, где невесте нужно что-то выполнять на людях; в компании из десяти человек это почти всегда попадает по кому-то не так.

А работает неожиданно тихое. Один раз мы сделали на вечере накануне десятиминутный блок: каждая подруга рассказывала одну историю, начинающуюся со слов «я помню, как ты». Ни конкурсов, ни реквизита, ни ведущего с микрофоном — я просто следил за очередью. Плакали все, включая меня, и на следующий день невеста сказала, что это было сильнее самой свадьбы. Вот это и есть современный девичник: не прощание с волей, а признание в дружбе, которое иначе никто вслух не сделает.